Обидно и горько видеть, как утекает время. Дни сменяют друг друга, однообразные и скучные. Мне платят за мое время, они покупают отсрочку моих желаний. Каждый день — есть, спать, есть, спать. Еще — маршрутки. На работу и обратно домой. Еще походы в магазин и понимание того, что денег катастрофически ни на что не хватает. Но нет сил это изменить. И нет времени. А в это время кто-то другой осуществляет МОИ мечты!
Хочется чаще бывать дома, дольше спать, чаще обниматься, слушать музыку и мечтать о солнце. Ведь где-то там, на другой стороне земного шара оно есть, оно светит для целых народов и стран, а они, глупенькие, ищут от него спасения. А в это время я сижу в подземелье, где нет ни солнца, ни свежего воздуха, где даже нет сигала на мобильном телефоне, — я сижу в этом подземелье, и кожа моя уже белее снега, жестче грубого наждака и сухая, как самая страшная засуха.
А под моими глазами синие как синее-синее море — круги. Сидя там, в подземелье, я снова и снова мечтаю о солнце и вспоминаю, как радовалась ему каждый день, потому что тогда не было ни одного дня без солнца. Ни одного холодного и серого дня. Иногда мне кажется, что это невозможно. Но я не перестаю верить, что однажды все вернется. Я верю, что мое подземелье — лишь короткий промежуточный этап на пути к дому. И однажды, очень скоро, я выйду оттуда. Ведь в мире столько неизведанных стран и столько прекрасных мест, где я еще не бывала.
Те, кто был со мной, меня поймут. Сложно так жить, в этих серых городах, каждый день вспоминая о солнце, путешествиях и о тропических фруктах. Мы не можем быть своими здесь, среди этих людей, на этих улицах и в этих тесных маршрутках. Им неинтересны наши вздохи и радужные воспоминания о том, что с нами было. Они никогда не поймут, почему нам тут так холодно и печально. Мы все, на разных частях планеты, думаем, вспоминаем, мечтаем — все вместе об одном.
Вернуться. Продолжить. Насладиться. Еще не все открыли, изучили, попробовали. Эта незаконченность не дает покоя, зовет, требует внимания, заставляет помнить…
Мне хочется тростникового сока, сладкого-сладкого, с тонкой ноткой апельсиновой кислинки. Как много бы я отдала за стаканчик….
И все же, что делать? Смириться, забыть, измениться? Но как? А может, надо как-то научиться? Может, надо пройти этот урок, поверить и дождаться? И тогда, счастье снова вернется?
Но скоро зима, и нас накроют неизбежные холода и надолго заморозят наши души….
Уже наступила самая настоящая осень и не осталось никакой надежды на потепление. Место зеленой травы заняли золотые листья. Они лежат как хорошенько поджаренные хрустящие чипсы. Солнце появляется все реже и реже, как будто оно нашло себе дела поважнее, чем радовать нас своими присутствием. Наверное, солнце теперь поселилось в другом месте и радует совсем других людей…
Я теперь жена.
Да, возрадуйтесь все, кто предвещал это никому не нужное событие!
Теперь еще одна страничка моего паспорта испорчена печатью.
На самом деле замуж я не хотела. Фу, фу, фу!
Однако же, расставлю все точки над «и». Пашу я люблю. У нас это взаимно. И тот момент, когда люди бегут в ЗАГС, решая, что их любовь на всю жизнь, для нас уже прошел. Он наступил тогда, когда я приехала в Украину. Для доказательств любви нам не нужно было идти в ЗАГС, ставить штампы и проходить нудные процедуры.
Все это, как оказалось, нужно правительству страны. Только после двух лет в браке я стану для них белым человеком, смогу законно работать и жить в Украине.
А сейчас, даже несмотря на состоявшийся брак, я все еще нелегал. И каждые три месяца мне надо выезжать за границу для продления пребывания.
Вот такие дела.
Я не знала, что такое хрущи. В принципе, я не знала ничего и о майских жуках. Потом выяснилось, что это одно и то же, а также то, что они живут в Украине и вообще очень классные животные. Почему-то у меня хрущи вызывают массу положительных эмоций.
Во-первых, они похожи на цекад, только меньше.
Во-вторых, как и цекады, они очень классно жужжат.
Выходишь в сад, а они кружат над головой, пролетают мимо ушей и гудят, гудят, гудят. А если протянешь руку и схватишь воздух, то в ладошке непременно окажется жук. Он посидит немного, оглядится по сторонам, потом снова заведет свои крылья, как маленькие вертолетные лопасти, и полетит дальше. Вообще они очень смешные. Крылья у них маленькие, а тела большие, и они все время заваливаются из стороны в сторону во время полета.
Когда вот так стоишь посреди сада и наблюдаешь за их суетой и косым полетом, слушаешь их гудение и вообще находишься в центре всего движения, — сердце наполняется таким детским восторгом, что сразу забываешь обо всем на свете!
Иногда я выбираюсь в город. Я уже стала неплохо ориентироваться по центру, знаю несколько интересных подворотен. В одной из них мерзкий мальчик обстрелял нас пакетами с водой, когда мы хотели попасть в подъезд старого дома, чтоб посмотреть знаменитый лифт на одного человека.
Наконец, посмотрела Киево-Печерскую Лавру — очень красивое место. Побывала в ее знаменитых пещерах и полюбовалась мощами Ильи Муромца. Правда, мощи были под саваном. Я почему-то думала, что будет все видно. Насмотрелась на верующих. Особенно понравились женщины в прозрачных сарафанах и в платках, усиленно молящиеся и делающие печальные лица. Запомнились и красавцы-мужчины в черных одеяниях и с длинными бородами, связывающиеся по мобильному телефону с Богом. Не буду скрывать, к православной вере и золотым храмам я отношусь несколько предвзято, но, не смотря на это, Лавра мне понравилась.
Сейчас в Киеве жара. Киевляне стали медлительными и расслабленными. Это не может не радовать мою жаждущую тропикоза душу.
Есть и не очень радостные новости — никто не хочет брать иностранцев (кем я и являюсь сейчас) на работу. Украинское законодательство, похоже, построено на принципе — сделать жизнь своих граждан и иностранцев как можно труднее. Порой, такая несправедливость вгоняет меня сначала в панику, а потом в продолжительную печаль и полную апатию. Вот как сейчас, когда я узнала, что меня опять не взяли на одно место из-за того, что я русская. Каждый раз после таких новостей нужно снова долго заставлять себя попробовать что-нибудь еще. Вот такая она, эта Европа. Надеюсь, что Пашка скоро одумается, и мы снова вернемся в Азию! Конечно, я не сильно на это расчитываю, но надежда умирает последней!
…Хочется почувствовать под собой байк, повернуть тугую ручку газа, вдохнуть тяжелый горячий воздух и понестись по гудящим дорогам, заходя в повороты и обгоняя всех вокруг.
…Хочется прятаться от жгучего солнца, говорить по-вьетнамски, пить сладкий кофе и наедаться большими порциями супа фо.
…Хочется гулять по городу, любоваться пальмами, заходить в буддистские монастыри, дышать морем.
…Хочется забыть все проблемы, хочется лежать на песке, смотреть в небо и потерять всякий контроль над временем.
Ага, кажется, скоро я пополню ряды офисных тружеников. И самое интересное — совсем не по своей воле. Более того, против воли вообще. По какой-то непонятной мне логике я смогу заниматься творчеством только после того, как пройду школу жизни, отвечая на телефонные звонки и выполняя самую тупую и нудную работу в мире.
Девять часов в день, пять дней в неделю в офисе без окна, перед экраном старого монитора, среди утомленных работой людей, делая все, что говорят — вот, что ждет меня.
Неужели какие-то туманные и скорее всего нереальные перспективы стоят этого потерянного месяца, целого месяца моей жизни?
Вот так, через 17 часов пути, я все-таки оказалась в Киеве.
Пашка меня встретил, отвез домой, мы соорудили для Ктулху домик в бутылке из-под воды, и улеглись спать.
Около недели мы жили в доме у Пашиной мамы за городом. Я болела и иногда гуляла в саду, играла с Пашкиной сумасшедшей собакой, — американским бульдогом. Потом, когда квартиранты съехали с Пашиной квартиры, мы перебрались туда. Стоит ли говорить о моих впечатлениях от этой квартиры…